Неточные совпадения
Скрепя
сердце и стиснув зубы, он, однако же, имел присутствие духа сказать необыкновенно учтивым и
мягким голосом, между тем как пятна выступили на лице его и все внутри его кипело...
Бог их знает какого нет еще! и жесткий, и
мягкий, и даже совсем томный, или, как иные говорят, в неге, или без неги, но пуще, нежели в неге — так вот зацепит за
сердце, да и поведет по всей душе, как будто смычком.
Сердце у него было довольно
мягкое, но речь весьма самоуверенная, а иной раз чрезвычайно даже заносчивая, — что, в сравнении с фигуркой его, почти всегда выходило смешно.
Ее воображению открыта теперь самая поэтическая сфера жизни: ей должны сниться юноши с черными кудрями, стройные, высокие, с задумчивой, затаенной силой, с отвагой на лице, с гордой улыбкой, с этой искрой в глазах, которая тонет и трепещет во взгляде и так легко добирается до
сердца, с
мягким и свежим голосом, который звучит как металлическая струна.
Несмотря, однако ж, на эту наружную угрюмость и дикость, Захар был довольно
мягкого и доброго
сердца. Он любил даже проводить время с ребятишками. На дворе, у ворот, его часто видели с кучей детей. Он их мирит, дразнит, устроивает игры или просто сидит с ними, взяв одного на одно колено, другого на другое, а сзади шею его обовьет еще какой-нибудь шалун руками или треплет его за бакенбарды.
Он человек среднего роста, грузный, двигается осторожно и почти каждое движение сопровождает покрякиванием. У него, должно быть, нездоровое
сердце, под добрыми серого цвета глазами набухли мешки. На лысом его черепе, над ушами, поднимаются, как рога, седые клочья, остатки пышных волос; бороду он бреет; из-под
мягкого носа его уныло свисают толстые, казацкие усы, под губою — остренький хвостик эспаньолки. К Алексею и Татьяне он относится с нескрываемой, грустной нежностью.
Я и говорю: «Напрасно вы, Пахомов, притворяетесь зверем, я вас насквозь вижу!» Он сначала рассердился: «Вы, говорит, ничего не видите и даже не можете видеть!» А потом сознался: «Верно,
сердце у меня
мягкое и очень не в ладу с умом, меня ум другому учит».
Но сколько жизни покоится в этой
мягкой, нежной теплоте, перед которой вы доверчиво, без опасения, открываете грудь и горло, как перед ласками добрых людей доверчиво открываете
сердце!
И странное дело: хотя был твердо убежден в преступлении Мити, но со времени заключения его все как-то более и более смотрел на него
мягче: «С хорошею, может быть, душой был человек, а вот пропал, как швед, от пьянства и беспорядка!» Прежний ужас сменился в
сердце его какою-то жалостью.
До этой ночи, пока она надеялась на то, что он заедет, она не только не тяготилась ребенком, которого носила под
сердцем, но часто удивленно умилялась на его
мягкие, а иногда порывистые движения в себе. Но с этой ночи всё стало другое. И будущий ребенок стал только одной помехой.
Сердце обыкновенно растворяется и становится
мягким вслед за глубокими рубцами, за обожженными крыльями, за сознанными падениями; вслед за испугом, который обдает человека холодом, когда он один, без свидетелей начинает догадываться — какой он слабый и дрянной человек.
Первоначально положено было испытать средства самые
мягкие и затронуть, так сказать, одни «благородные струны
сердца».
— Знаем мы, знаем это золото, — молвил Пантелей. — Из него
мягкую деньгу и куют. Ох, этот лодырь [Лодырь — шатающийся плут, бездельник.] Стуколов!.. Недаром, только взглянул я ему в рожу-то,
сердце у меня повернулось… Вот этот человек так уж истинно на погибель…
Голос этой девушки —
мягкий, вибрирующий, с довольно большим регистром — звучал вплоть до низких нот медиума, прямо хватал за
сердце даже и не в сильных сценах; а когда началась драма и душа"ребенка"омрачилась налетевшей на нее бурей — я забыл совсем, что я автор и что мне надо"следить"за игрой моей будущей исполнительницы. Я жил с Верочкой и в последнем акте был растроган, как никогда перед тем не приводилось в театральной зале.
Руслан на
мягкий мох ложится
Пред умирающим огнем;
Он ищет позабыться сном,
Вздыхает, медленно вертится…
Напрасно! Витязь наконец:
«Не спится что-то, мой отец!
Что делать: болен я душою,
И сон не в сон, как тошно жить.
Позволь мне
сердце освежить
Твоей беседою святою.
Прости мне дерзостный вопрос.
Откройся: кто ты, благодатный,
Судьбы наперсник непонятный?
В пустыню кто тебя занес...
И умом прост, и
сердце мягкое, и рука машистая.
Голос у него был
мягкий, вкрадчивый и до такой степени мелодичный, что
сердце женщины, внимавшей ему, словно пойманная птичка, трепетало в груди.
— То есть, он не… Да, да, понимаю, — промолвила Марья Дмитриевна. — Он только с виду немного груб, а
сердце у него
мягкое.
Настасья Карповна была женщина самого веселого и кроткого нрава, вдова, бездетная, из бедных дворянок; голову имела круглую, седую,
мягкие белые руки,
мягкое лицо с крупными, добрыми чертами и несколько смешным, вздернутым носом; она благоговела перед Марфой Тимофеевной, и та ее очень любила, хотя подтрунивала над ее нежным
сердцем: она чувствовала слабость ко всем молодым людям и невольно краснела, как девочка, от самой невинной шутки.
— Так как же тут не поверуешь, сударь! — говорит он, обращаясь уже исключительно ко мне, — конечно, живем мы вот здесь в углу, словно в языческой стороне, ни про чудеса, ни про знамения не слышим, ну и бога-то ровно забудем. А придешь, например, хошь в Москву, а там и камни-то словно говорят! пойдут это сказы да рассказы: там, послышишь, целение чудесное совершилось; там будто над неверующим знамение свое бог показал: ну и восчувствуешь, и растопится в тебе
сердце,
мягче воску сделается!..
Жирный блеск золота на мундирах потускнел, стал
мягче, веяние бодрой уверенности, дуновение живой силы коснулось
сердца матери, будя его.
— Что это, в самом деле! — ласково подхватила мать. —
Сердце мягкое, а сам — рычит. Зачем это?
— Саша кланяется! — сказала она. У Павла дрогнули веки, лицо стало
мягче, он улыбнулся. Острая горечь щипнула
сердце матери.
— Жалко, что уходите вы! — необычно
мягким голосом сказал Рыбин. — Хорошо говорите! Большое это дело — породнить людей между собой! Когда вот знаешь, что миллионы хотят того же, что и мы,
сердце становится добрее. А в доброте — большая сила!
«Скоро свобода!» — говорила ей эта улыбка и точно гладила
сердце матери
мягкими прикосновениями.
— Сам не понимаю, как это вышло! С детства всех боялся, стал подрастать — начал ненавидеть, которых за подлость, которых — не знаю за что, так просто! А теперь все для меня по-другому встали, — жалко всех, что ли? Не могу понять, но
сердце стало
мягче, когда узнал, что не все виноваты в грязи своей…
По мнению, например, «Медицинского обозрения», целью моею при написании книги было щегольнуть перед публикою своим «
мягким»
сердцем; все время непрерывное «позирование», «красивые фразы», «жалкие слова, рассчитанные на эффект в публике».
Голос Иоанна был умерен, но взор его говорил, что он в
сердце своем уже решил участь князя и что беда ожидает того, чей приговор окажется
мягче его собственного.
Ничего этого у нас, в сущности, нет и не было, а вся штука в том, что мы все, во-первых, добрые, очень добрые, и
сердце у нас какое-то
мягкое, слюноточивое; а второе дело, что все мы больно уж на брюхо горазды.
Над весенним шумом, почти непрерывно с утра до вечера, течет великопостный звон, покачивая
сердце мягкими толчками, — в этом звоне, как в речах старика, скрыто нечто обиженное, кажется, что колокола обо всем говорят с холодным унынием...
Сердце у ней было очень любящее и
мягкое: жизнь ее скоро перемолола.
Фрау Леноре начала взглядывать на него, хотя все еще с горестью и упреком, но уже не с прежним отвращением и гневом; потом она позволила ему подойти и даже сесть возле нее (Джемма сидела по другую сторону); потом она стала упрекать его — не одними взорами, но словами, что уже означало некоторое смягчение ее
сердца; она стала жаловаться, и жалобы ее становились все тише и
мягче; они чередовались вопросами, обращенными то к дочери, то к Санину; потом она позволила ему взять ее за руку и не тотчас отняла ее… потом она заплакала опять — но уже совсем другими слезами… потом она грустно улыбнулась и пожалела об отсутствии Джиован'Баттиста, но уже в другом смысле, чем прежде…
Выступило человеколюбие, смягчение нравов, и прежде всего наверху. Недаром императрица Елизавета Петровна сблизилась с таким
мягким и просвещенным человеком, как граф Иван Иванович Шувалов. Оба они были живым свидетельством того, что проходит пора «ужасных
сердец».
Вечер действительно был восхитительный. Солнце склонялось уже к западу, обливая своими
мягкими лучами княжеский парк, придавая ему особую манящую прелесть. Радостная улыбка появилась на лице князя Сергея Сергеевича при этом данном княгиней Вассой Семеновной позволении. Он с мольбой взглянул на княжну Людмилу и заметил промелькнувшую на ее лице довольную улыбку. Позволение матери пришлось ей, видимо, по
сердцу. Молодые люди поспешили кончить свой чай.
В коридоре уже слышались его осторожные,
мягкие шаги. Эти шаги отзывались как-то непонятно чувствительно в
сердце молодой девушки.
Было очень хорошо,
мягкий морозец и тишина. Борька Ширкунов отозвал меня в сторону и спросил, соглашусь ли я быть курсовым комсомольским организатором. Для приличия я помолчала, «подумала» и сказала, что ничего не имею против, а
сердце колотилось от радости за доверие ко мне. Присоединилась к ребятам, снова пела, но по-другому, как-то звончее.
И снова Кожемякин ходил вдоль забора плечо о плечо с дядей Марком, невнимательно слушая его слова,
мягкие, ласковые, но подавлявшие желание возражать и защищаться. Ещё недавно приятно возвышавшие душу, эти слова сегодня гудели, точно надоедные осенние мухи, кружились, не задевая
сердца, всё более холодевшего под их тоскливую музыку.
Её
мягкое волнение коснулось
сердца старика и словно раздавило в груди его тяжёлый, тёмный нарыв, он нагнулся над столом, бессвязно говоря...
И Термосесов вдруг совершенно иным голосом и самою
мягкою интонацией произнес: «Ну, так да, что ли? да?» Это да было произнесено таким тоном, что у Бизюкиной захолонуло в
сердце. Она поняла, что ответ требуется совсем не к тому вопросу, который высказан, а к тому, подразумеваемый смысл которого даже ее испугал своим реализмом, и потому Бизюкина молчала. Но Термосесов наступал.
Здесь же отдельными пролесками и островками стоят далекие пришлые люди — горькая осина с своим металлически-серым стволом, бесконечно родная каждому русскому
сердцу кудрявая береза, изредка липа с своей бледной,
мягкой зеленью.
Встреча, оказанная ему в Москве, была восторжена, и так как
сердце государя было от природы
мягкое, то он был живо тронут этими выражениями преданности и любви.
Что-то давно небывалое тайно шевельнулось в его
сердце от этого
мягкого прикосновения.
Он еще удивлялся и недоумевал, а вот уже перед ним, словно из
мягкой, душистой мглы, выступал пленительный облик, поднимались лучистые ресницы — и тихо и неотразимо вонзались ему в
сердце волшебные глаза, и голос звенел сладостно, и блестящие плечи, плечи молодой царицы, дышали свежестью и жаром неги…
Она чувствовала себя едва ли не хуже детей. Каждое, самое простое, обыкновенное наказание вроде стояния за черным столом в углу, или исполнения двойной работы, налагаемой на провинившихся, болезненно отзывалось в ее
сердце,
мягком, снисходительном и гуманном.
Фома отбросил рукой нити бисера; они колыхнулись, зашуршали и коснулись его щеки. Он вздрогнул от этого холодного прикосновения и ушел, унося в груди смутное, тяжелое чувство, —
сердце билось так, как будто на него накинута была
мягкая, но крепкая сеть…
Он ласково и сочувственно улыбался, голос у него был такой
мягкий… В комнате повеяло теплом, согревающим душу. В
сердце девушки все ярче разгоралась робкая надежда на счастье.
Я сказал это нарочно, ибо знал, что одно упоминовение имени сестрицы Машеньки выведет сестрицу Дашеньку из себя. И действительно, Дарья Ивановна немедленно понеслась на всех парусах. Уж лучше первого встречного наемника, чем Марью Ивановну. Разбойник с большой дороги — и у того
сердце мягче, добрее, нежели у Марьи Ивановны. Марья Ивановна! да разве не ясно, как дважды два — четыре, что она способна насыпать яду, задушить подушками, зарубить топором!
Сердце у раскольницы такое же
мягкое, как и у женщин мирских: она исполнила волю милого.
Он дал себе слово, что бы там на
сердце у него ни было, быть как можно более
мягким и кротким с нею в предстоящем объяснении.
— Иди ты с твоим Ермаком Тимофеевичем, — крикнул было в
сердцах Семен Иоаникиевич, но вдруг остановился и более
мягким тоном произнес: — Сам-ка я пойду посмотрю ее…